Дивизия была сформирована в городе Грязовец и направлялась к городу Остров (это на латвийско-эстонской границе). Под городом Псковым, ночью, на нас налетели фашистские самолеты и стали бомбить эшелон, состав бомбили до утра. Горело все: состав, лошади, боевая техника. Всё превратилось в какое-то месиво. Было неимоверное количество раненых. Медработники, не смотря на бомбёжку, под обстрелом, оказывали медицинскую помощь, готовили людей к эвакуации.
Через сутки, изрядно поредевшая в потерях дивизия, продолжала свой путь на Псков и далее к линии фронта. Задержаться около города Остров пришлось недолго. После жесточайших боёв с фашистскими захватчиками, русским пришлось отступить. Мост через реку был взорван, и потому часть войск осталась в городе Пскове, другие части успели переправиться до взрыва.
В самом Пскове горели дома, там уже вовсю хозяйничал фашистский десант. Кто-то из солдат был смелее, попытался переплыть реку самостоятельно. Кому-то это удалось, а кто-то погиб. Отступали войска по болотам, лесам. Шли в сторону города Ленинграда. Около города Луга противник был остановлен, там шли ожесточенные бои с большими потерями наших советских войск. Наше подразделение не выдержало натиска фашистов, мы стали отступать.
Часть солдат ушла в болота, другая часть попала в окружение. Те, кто ушли в топкие болота, больше месяца находились без еды, практически на подножном корме. Рваная одежда от частых дождей и повышенной влажности болот, свисала обрывками на теле. Заедали вши. Эти твари кусались так, что от боли шел мороз по коже.
Вначале солдаты помогали друг другу выходить из окружения. Потом так устали от безысходности и бессилия, что просили просто положить на мох и не трогать, дать спокойно умереть. Те, кто был в группе посильнее, да моложе, рано утром переплыли реку Оредеж. Мокрая одежда, исхудалое тело, болезненное состояние… Казалось, нет больше никаких человеческих сил.
И тут из засады выскочил автоматчик, убегать не было сил, но и сдаваться в плен тоже не хотелось. Я побежала, как и все. Бегу и вижу: лежит в воронке убитый солдат, выхода у меня не было, как только прикинуться мёртвой и лечь на него. Упала и лежу, ни жива, ни мертва. Немец бежит мимо. Обычно немцы, пробегая мимо убитых русских солдат, делали контрольный выстрел. Но тут был другой случай. Впереди бежали наши ребята из части, именно они стали отвлекающим маневром для немцев. Был конец сентября.
Я целый день пролежала на мёртвом солдате. Когда стемнело, я поползла в лес. Там увидела своих, выживших однополчан. Все вместе мы пошли в направлении к Ленинграду. Казалось, физических сил уже нет совсем, но мы упорно, шаг за шагом, двигались вперёд, нас было 12 человек. Идём, видим сгоревшую деревню, дома ещё тлели. Решили небольшой группой сходить в разведку. Я вызвалась добровольцем. Надела женское платье (мне его подарили солдаты из разведроты) поверх формы, чулок не было под платьем, только галифе. На плечи накинула валявшееся в лесу лёгкое одеяло. Шла с мыслями что буду говорить, если вдруг встретятся немцы.
Выйдя в поле, я увидела костёр и женщину, варившую что-то в кастрюле. Оказалось, она варила картошку. Смотрю, с противоположной стороны поля идёт группа немецких солдат, не менее двух десятков, и тоже к костру. На меня смотрят в бинокль. Я пошла быстрее, чтобы пораньше подойти к незнакомке, и предупредить её, что нужно говорить немцам. Да и брюки мои из-под платья были видны.
Когда немцы подошли к костру, я уже сидела рядом с женщиной, поджав под себя ноги, и закрыв их платьем. Расклешенным подолом платья, я спрятала рваные сапоги. Женщине я сказала, что беженка и иду из Новгорода. Немного поговорив с нами, немецкие солдаты обошли деревню и стали возвращаться туда, откуда пришли. Я вздохнула с облегчением. Оказывается, это были солдаты из немецкой разведки, вооружённые до зубов с белыми подворотничками. Их командир разговаривал с нами на русском языке.
Спустя полчаса, когда немцы скрылись из виду, ко мне подошел партизан Сергей, он был в штатском. Расспросив местную жительницу, мы узнали, когда здесь были русские войска и в какую сторону они отступили. Мы взяли у селянки соли и вернулись к своим.
Как-то на рассвете пришлось ползти через дорогу, выложенную булыжниками, не зная, что она заминирована противотанковыми минами. Мы ползли по-пластунски. Сергей-первый, я за ним, не зная, что подвергаемся риску. Другие солдаты пошли по кромке леса в обход, некоторые из них подорвались на минах.
Через какое-то время мы встретили своих- артиллеристов. Оказалось, что мы перешли нейтральную зону и оказались на передней линии наших боевых частей. И тут даже взрослые бывалые мужики заплакали от счастья. На полуторке нас вывезли в ближайший медсанбат, чтобы немного поправить здоровье. В то время на нас страшно было смотреть, не люди, а тени.
В медсанбате три раза прошли санобработку, поесть давали самую малость, мы же больше месяца голодали. Практически всем, без исключения, поставили диагноз: дистрофия. Таким образом, из Ленинградского фронта пешком, в рваных сапогах (подошвы были привязаны шнурком от парашюта к голенищу, вода заходила свободно, а по утрам она была ледяная, ведь примерзало уже) мы дошли до Волховского фронта пятьдесят четвёртой армии.
Чуть позже получили направление в тридцать девятую лыжную бригаду. Там меня стали обучать различным навыкам, к примеру, как в тылу врага оказать помощь раненым солдатам, когда сама стоишь на лыжах. Учили стрелять. На курсах нас много было молодых, были и спортсмены из Москвы.
С ноября 1941 года по октябрь 1943 года я служила военным фельдшером на Волховском фронте. На мне лежала большая ответственность по обеспечению хлебом полка. Необходимо было не только ежедневно брать на анализ хлеб (с подтверждением результата) проверять качество муки, надо было еще узнавать каким транспортом хлеб доставлен в часть. За медикаментами приходилось ездить на лошади (деревенский опыт до войны был неплохой). Когда я мчалась верхом на лошади, то замечала восхищенные взгляды солдат (почти девчонка еще!) И мне это нравилось, несмотря ни на что и вопреки всему).
Январь 1943 года. Курская дуга. Воронежский фронт. Жаркие бои. И днём и ночью от пожаров светло. Для оказания медпомощи я обучала крепких мужчин, будущих санитаров.
С сентября 1943 года по сентябрь 1944 года служила старшим военным фельдшером 565 отдельного сапёрного батальона 294 стрелковой дивизии 2 –го украинского фронта. Войска вели наступательные жаркие трудные бои, с большими потерями. Масса трупов. Множество раненых солдат, которым необходима сочная помощь и эвакуация в тыл.
Особенно страшные бои шли при форсировании реки Днепр. Правый берег реки немцы называли «непроходимый восточный вал». На противоположном левом берегу – плоскогорье. Там находились наши войска, хорошо просматриваемые немцами. В течение целого месяца мы старались преодолеть водный рубеж, можно сказать, была сплошная мясорубка, несли огромные потери от артобстрела, раненых только успевали эвакуировать.
Однажды ночью мы получили приказ от вышестоящего командования о передислокации в другое место. Два дня по ночам переправлялись на другой берег и поднялись выше по реке на 40 км. Вот теперь-то фашисты не смогли устоять на своём восточном валу. Они поспешно отступали, и наши части не давали им даже оглянуться –гнали с советской территории. За те бои я получила награду – медаль «За боевые заслуги», а моей матери от командования части было послано благодарственное письмо.
Наступление 2-го украинского фронта продолжалось. За участие при форсировании Днепра, овладения города Бельцы и выход на государственную границу, командованием части я была представлена к правительственной награде «Орден Красной Звезды».
При форсировании рек Днепр и Прут, под натиском боевых частей третьего украинского фронта, немецкие части отступали сотнями. Они выглядели жалкими и беспомощными: без оружия, в лохмотьях, с белым флагом в руках.
С декабря 1943 года наши войска стремительно шли вперёд. Не смотря на весеннюю распутицу 1944 года, в дождь, слякоть шли и шли, освобождая украинские города. Уманьско-христиновская группировка, Корсунь-шевченковская группировка вермахта. Наступательная операция 1-го и 2-го украинских фронтов по уничтожению этих группировок фашистов, сравнивали со Сталинградским котлом.
К подошвам обуви прилипала земля, ноги еле-еле тащишь, каждый шаг давался с трудом, одежда не успевала просохнуть, идешь мокрой с головы до ног. За те тяжёлые бои и освобождение украинских городов от врага, я получила благодарность от Верховного главнокомандующего товарища Сталина. Наступление наших войск, несмотря на яростное сопротивление противника. Молодые воины все силы отдавали на борьбу с фашизмом.
Вспоминаю такой случай. Однажды, проходя мимо одного украинского поля, сплошь усеянного трупами, я, никого не спросив, решила посмотреть, не лежат ли здесь, ещё живые солдаты. Немного отстав от своей части, брожу среди трупов и вдруг слышу стон. Живой! Солдат жив, ранен в голову, и на голове у него, как шапка белые мелкие черви. Я быстро, на месте обработала рану, наложила повязку и поволокла его к дороге.
По дороге на огромной скорости бегут машины-полуторки. Останавливаю одну из них, водитель говорит, что он срочно должен доставить груз. Иначе его расстреляют за невыполнение приказа. Я села на дороге и заплакала. Одна машина всё-таки остановилась. Я сказала водителю, что раненого надо вести туда, где увидит красный крест.
Часть моя ушла…Сердце разрывалось: ну, не могу же я просто так
уйти, не проверив, а вдруг кто-то ещё из солдат жив. Я снова пошла на поле. Вдруг услышала кто-то просит: «пить, пить». Смотрю, лежит боец без сознания. Наложила повязку, жгут поставила, потащила к дороге. Опять с машиной отправила раненого в госпиталь. Так я вытаскивала раненых несколько часов.
А потом задумалась: «Что мне теперь делать»? Я, нес просив командира, самовольно отстала от строя. Поехала со следующей машиной искать свою часть. Увидела медсанбат какой-то неизвестной части, зашла и сказала, что немного приболела. Положили меня на лечение. Измерили температуру, на моё счастье, она оказалась высокой. Неделю пробыла в чужой части, а затем со справкой благополучно добралась до своей части. И до сих пор (до 90-х годов) никому об этом не рассказывала.
Дивизия была сформирована в городе Грязовец и направлялась к городу Остров (это на латвийско-эстонской границе). Под городом Псковым, ночью, на нас налетели фашистские самолеты и стали бомбить эшелон, состав бомбили до утра. Горело все: состав, лошади, боевая техника. Всё превратилось в какое-то месиво. Было неимоверное количество раненых. Медработники, не смотря на бомбёжку, под обстрелом, оказывали медицинскую помощь, готовили людей к эвакуации.
Через сутки, изрядно поредевшая в потерях дивизия, продолжала свой путь на Псков и далее к линии фронта. Задержаться около города Остров пришлось недолго. После жесточайших боёв с фашистскими захватчиками, русским пришлось отступить. Мост через реку был взорван, и потому часть войск осталась в городе Пскове, другие части успели переправиться до взрыва.
В самом Пскове горели дома, там уже вовсю хозяйничал фашистский десант. Кто-то из солдат был смелее, попытался переплыть реку самостоятельно. Кому-то это удалось, а кто-то погиб. Отступали войска по болотам, лесам. Шли в сторону города Ленинграда. Около города Луга противник был остановлен, там шли ожесточенные бои с большими потерями наших советских войск. Наше подразделение не выдержало натиска фашистов, мы стали отступать.
Часть солдат ушла в болота, другая часть попала в окружение. Те, кто ушли в топкие болота, больше месяца находились без еды, практически на подножном корме. Рваная одежда от частых дождей и повышенной влажности болот, свисала обрывками на теле. Заедали вши. Эти твари кусались так, что от боли шел мороз по коже.
Вначале солдаты помогали друг другу выходить из окружения. Потом так устали от безысходности и бессилия, что просили просто положить на мох и не трогать, дать спокойно умереть. Те, кто был в группе посильнее, да моложе, рано утром переплыли реку Оредеж. Мокрая одежда, исхудалое тело, болезненное состояние… Казалось, нет больше никаких человеческих сил.
И тут из засады выскочил автоматчик, убегать не было сил, но и сдаваться в плен тоже не хотелось. Я побежала, как и все. Бегу и вижу: лежит в воронке убитый солдат, выхода у меня не было, как только прикинуться мёртвой и лечь на него. Упала и лежу, ни жива, ни мертва. Немец бежит мимо. Обычно немцы, пробегая мимо убитых русских солдат, делали контрольный выстрел. Но тут был другой случай. Впереди бежали наши ребята из части, именно они стали отвлекающим маневром для немцев. Был конец сентября.
Я целый день пролежала на мёртвом солдате. Когда стемнело, я поползла в лес. Там увидела своих, выживших однополчан. Все вместе мы пошли в направлении к Ленинграду. Казалось, физических сил уже нет совсем, но мы упорно, шаг за шагом, двигались вперёд, нас было 12 человек. Идём, видим сгоревшую деревню, дома ещё тлели. Решили небольшой группой сходить в разведку. Я вызвалась добровольцем. Надела женское платье (мне его подарили солдаты из разведроты) поверх формы, чулок не было под платьем, только галифе. На плечи накинула валявшееся в лесу лёгкое одеяло. Шла с мыслями что буду говорить, если вдруг встретятся немцы.
Выйдя в поле, я увидела костёр и женщину, варившую что-то в кастрюле. Оказалось, она варила картошку. Смотрю, с противоположной стороны поля идёт группа немецких солдат, не менее двух десятков, и тоже к костру. На меня смотрят в бинокль. Я пошла быстрее, чтобы пораньше подойти к незнакомке, и предупредить её, что нужно говорить немцам. Да и брюки мои из-под платья были видны.
Когда немцы подошли к костру, я уже сидела рядом с женщиной, поджав под себя ноги, и закрыв их платьем. Расклешенным подолом платья, я спрятала рваные сапоги. Женщине я сказала, что беженка и иду из Новгорода. Немного поговорив с нами, немецкие солдаты обошли деревню и стали возвращаться туда, откуда пришли. Я вздохнула с облегчением. Оказывается, это были солдаты из немецкой разведки, вооружённые до зубов с белыми подворотничками. Их командир разговаривал с нами на русском языке.
Спустя полчаса, когда немцы скрылись из виду, ко мне подошел партизан Сергей, он был в штатском. Расспросив местную жительницу, мы узнали, когда здесь были русские войска и в какую сторону они отступили. Мы взяли у селянки соли и вернулись к своим.
Как-то на рассвете пришлось ползти через дорогу, выложенную булыжниками, не зная, что она заминирована противотанковыми минами. Мы ползли по-пластунски. Сергей-первый, я за ним, не зная, что подвергаемся риску. Другие солдаты пошли по кромке леса в обход, некоторые из них подорвались на минах.
Через какое-то время мы встретили своих- артиллеристов. Оказалось, что мы перешли нейтральную зону и оказались на передней линии наших боевых частей. И тут даже взрослые бывалые мужики заплакали от счастья. На полуторке нас вывезли в ближайший медсанбат, чтобы немного поправить здоровье. В то время на нас страшно было смотреть, не люди, а тени.
В медсанбате три раза прошли санобработку, поесть давали самую малость, мы же больше месяца голодали. Практически всем, без исключения, поставили диагноз: дистрофия. Таким образом, из Ленинградского фронта пешком, в рваных сапогах (подошвы были привязаны шнурком от парашюта к голенищу, вода заходила свободно, а по утрам она была ледяная, ведь примерзало уже) мы дошли до Волховского фронта пятьдесят четвёртой армии.
Чуть позже получили направление в тридцать девятую лыжную бригаду. Там меня стали обучать различным навыкам, к примеру, как в тылу врага оказать помощь раненым солдатам, когда сама стоишь на лыжах. Учили стрелять. На курсах нас много было молодых, были и спортсмены из Москвы.
С ноября 1941 года по октябрь 1943 года я служила военным фельдшером на Волховском фронте. На мне лежала большая ответственность по обеспечению хлебом полка. Необходимо было не только ежедневно брать на анализ хлеб (с подтверждением результата) проверять качество муки, надо было еще узнавать каким транспортом хлеб доставлен в часть. За медикаментами приходилось ездить на лошади (деревенский опыт до войны был неплохой). Когда я мчалась верхом на лошади, то замечала восхищенные взгляды солдат (почти девчонка еще!) И мне это нравилось, несмотря ни на что и вопреки всему).
Январь 1943 года. Курская дуга. Воронежский фронт. Жаркие бои. И днём и ночью от пожаров светло. Для оказания медпомощи я обучала крепких мужчин, будущих санитаров.
С сентября 1943 года по сентябрь 1944 года служила старшим военным фельдшером 565 отдельного сапёрного батальона 294 стрелковой дивизии 2 –го украинского фронта. Войска вели наступательные жаркие трудные бои, с большими потерями. Масса трупов. Множество раненых солдат, которым необходима сочная помощь и эвакуация в тыл.
Особенно страшные бои шли при форсировании реки Днепр. Правый берег реки немцы называли «непроходимый восточный вал». На противоположном левом берегу – плоскогорье. Там находились наши войска, хорошо просматриваемые немцами. В течение целого месяца мы старались преодолеть водный рубеж, можно сказать, была сплошная мясорубка, несли огромные потери от артобстрела, раненых только успевали эвакуировать.
Однажды ночью мы получили приказ от вышестоящего командования о передислокации в другое место. Два дня по ночам переправлялись на другой берег и поднялись выше по реке на 40 км. Вот теперь-то фашисты не смогли устоять на своём восточном валу. Они поспешно отступали, и наши части не давали им даже оглянуться –гнали с советской территории. За те бои я получила награду – медаль «За боевые заслуги», а моей матери от командования части было послано благодарственное письмо.
Наступление 2-го украинского фронта продолжалось. За участие при форсировании Днепра, овладения города Бельцы и выход на государственную границу, командованием части я была представлена к правительственной награде «Орден Красной Звезды».
При форсировании рек Днепр и Прут, под натиском боевых частей третьего украинского фронта, немецкие части отступали сотнями. Они выглядели жалкими и беспомощными: без оружия, в лохмотьях, с белым флагом в руках.
С декабря 1943 года наши войска стремительно шли вперёд. Не смотря на весеннюю распутицу 1944 года, в дождь, слякоть шли и шли, освобождая украинские города. Уманьско-христиновская группировка, Корсунь-шевченковская группировка вермахта. Наступательная операция 1-го и 2-го украинских фронтов по уничтожению этих группировок фашистов, сравнивали со Сталинградским котлом.
К подошвам обуви прилипала земля, ноги еле-еле тащишь, каждый шаг давался с трудом, одежда не успевала просохнуть, идешь мокрой с головы до ног. За те тяжёлые бои и освобождение украинских городов от врага, я получила благодарность от Верховного главнокомандующего товарища Сталина. Наступление наших войск, несмотря на яростное сопротивление противника. Молодые воины все силы отдавали на борьбу с фашизмом.
Вспоминаю такой случай. Однажды, проходя мимо одного украинского поля, сплошь усеянного трупами, я, никого не спросив, решила посмотреть, не лежат ли здесь, ещё живые солдаты. Немного отстав от своей части, брожу среди трупов и вдруг слышу стон. Живой! Солдат жив, ранен в голову, и на голове у него, как шапка белые мелкие черви. Я быстро, на месте обработала рану, наложила повязку и поволокла его к дороге.
По дороге на огромной скорости бегут машины-полуторки. Останавливаю одну из них, водитель говорит, что он срочно должен доставить груз. Иначе его расстреляют за невыполнение приказа. Я села на дороге и заплакала. Одна машина всё-таки остановилась. Я сказала водителю, что раненого надо вести туда, где увидит красный крест.
Часть моя ушла…Сердце разрывалось: ну, не могу же я просто так
уйти, не проверив, а вдруг кто-то ещё из солдат жив. Я снова пошла на поле. Вдруг услышала кто-то просит: «пить, пить». Смотрю, лежит боец без сознания. Наложила повязку, жгут поставила, потащила к дороге. Опять с машиной отправила раненого в госпиталь. Так я вытаскивала раненых несколько часов.
А потом задумалась: «Что мне теперь делать»? Я, нес просив командира, самовольно отстала от строя. Поехала со следующей машиной искать свою часть. Увидела медсанбат какой-то неизвестной части, зашла и сказала, что немного приболела. Положили меня на лечение. Измерили температуру, на моё счастье, она оказалась высокой. Неделю пробыла в чужой части, а затем со справкой благополучно добралась до своей части. И до сих пор (до 90-х годов) никому об этом не рассказывала.
Дивизия была сформирована в городе Грязовец и направлялась к городу Остров (это на латвийско-эстонской границе). Под городом Псковым, ночью, на нас налетели фашистские самолеты и стали бомбить эшелон, состав бомбили до утра. Горело все: состав, лошади, боевая техника. Всё превратилось в какое-то месиво. Было неимоверное количество раненых. Медработники, не смотря на бомбёжку, под обстрелом, оказывали медицинскую помощь, готовили людей к эвакуации.
Через сутки, изрядно поредевшая в потерях дивизия, продолжала свой путь на Псков и далее к линии фронта. Задержаться около города Остров пришлось недолго. После жесточайших боёв с фашистскими захватчиками, русским пришлось отступить. Мост через реку был взорван, и потому часть войск осталась в городе Пскове, другие части успели переправиться до взрыва.
В самом Пскове горели дома, там уже вовсю хозяйничал фашистский десант. Кто-то из солдат был смелее, попытался переплыть реку самостоятельно. Кому-то это удалось, а кто-то погиб. Отступали войска по болотам, лесам. Шли в сторону города Ленинграда. Около города Луга противник был остановлен, там шли ожесточенные бои с большими потерями наших советских войск. Наше подразделение не выдержало натиска фашистов, мы стали отступать.
Часть солдат ушла в болота, другая часть попала в окружение. Те, кто ушли в топкие болота, больше месяца находились без еды, практически на подножном корме. Рваная одежда от частых дождей и повышенной влажности болот, свисала обрывками на теле. Заедали вши. Эти твари кусались так, что от боли шел мороз по коже.
Вначале солдаты помогали друг другу выходить из окружения. Потом так устали от безысходности и бессилия, что просили просто положить на мох и не трогать, дать спокойно умереть. Те, кто был в группе посильнее, да моложе, рано утром переплыли реку Оредеж. Мокрая одежда, исхудалое тело, болезненное состояние… Казалось, нет больше никаких человеческих сил.
И тут из засады выскочил автоматчик, убегать не было сил, но и сдаваться в плен тоже не хотелось. Я побежала, как и все. Бегу и вижу: лежит в воронке убитый солдат, выхода у меня не было, как только прикинуться мёртвой и лечь на него. Упала и лежу, ни жива, ни мертва. Немец бежит мимо. Обычно немцы, пробегая мимо убитых русских солдат, делали контрольный выстрел. Но тут был другой случай. Впереди бежали наши ребята из части, именно они стали отвлекающим маневром для немцев. Был конец сентября.
Я целый день пролежала на мёртвом солдате. Когда стемнело, я поползла в лес. Там увидела своих, выживших однополчан. Все вместе мы пошли в направлении к Ленинграду. Казалось, физических сил уже нет совсем, но мы упорно, шаг за шагом, двигались вперёд, нас было 12 человек. Идём, видим сгоревшую деревню, дома ещё тлели. Решили небольшой группой сходить в разведку. Я вызвалась добровольцем. Надела женское платье (мне его подарили солдаты из разведроты) поверх формы, чулок не было под платьем, только галифе. На плечи накинула валявшееся в лесу лёгкое одеяло. Шла с мыслями что буду говорить, если вдруг встретятся немцы.
Выйдя в поле, я увидела костёр и женщину, варившую что-то в кастрюле. Оказалось, она варила картошку. Смотрю, с противоположной стороны поля идёт группа немецких солдат, не менее двух десятков, и тоже к костру. На меня смотрят в бинокль. Я пошла быстрее, чтобы пораньше подойти к незнакомке, и предупредить её, что нужно говорить немцам. Да и брюки мои из-под платья были видны.
Когда немцы подошли к костру, я уже сидела рядом с женщиной, поджав под себя ноги, и закрыв их платьем. Расклешенным подолом платья, я спрятала рваные сапоги. Женщине я сказала, что беженка и иду из Новгорода. Немного поговорив с нами, немецкие солдаты обошли деревню и стали возвращаться туда, откуда пришли. Я вздохнула с облегчением. Оказывается, это были солдаты из немецкой разведки, вооружённые до зубов с белыми подворотничками. Их командир разговаривал с нами на русском языке.
Спустя полчаса, когда немцы скрылись из виду, ко мне подошел партизан Сергей, он был в штатском. Расспросив местную жительницу, мы узнали, когда здесь были русские войска и в какую сторону они отступили. Мы взяли у селянки соли и вернулись к своим.
Как-то на рассвете пришлось ползти через дорогу, выложенную булыжниками, не зная, что она заминирована противотанковыми минами. Мы ползли по-пластунски. Сергей-первый, я за ним, не зная, что подвергаемся риску. Другие солдаты пошли по кромке леса в обход, некоторые из них подорвались на минах.
Через какое-то время мы встретили своих- артиллеристов. Оказалось, что мы перешли нейтральную зону и оказались на передней линии наших боевых частей. И тут даже взрослые бывалые мужики заплакали от счастья. На полуторке нас вывезли в ближайший медсанбат, чтобы немного поправить здоровье. В то время на нас страшно было смотреть, не люди, а тени.
В медсанбате три раза прошли санобработку, поесть давали самую малость, мы же больше месяца голодали. Практически всем, без исключения, поставили диагноз: дистрофия. Таким образом, из Ленинградского фронта пешком, в рваных сапогах (подошвы были привязаны шнурком от парашюта к голенищу, вода заходила свободно, а по утрам она была ледяная, ведь примерзало уже) мы дошли до Волховского фронта пятьдесят четвёртой армии.
Чуть позже получили направление в тридцать девятую лыжную бригаду. Там меня стали обучать различным навыкам, к примеру, как в тылу врага оказать помощь раненым солдатам, когда сама стоишь на лыжах. Учили стрелять. На курсах нас много было молодых, были и спортсмены из Москвы.
С ноября 1941 года по октябрь 1943 года я служила военным фельдшером на Волховском фронте. На мне лежала большая ответственность по обеспечению хлебом полка. Необходимо было не только ежедневно брать на анализ хлеб (с подтверждением результата) проверять качество муки, надо было еще узнавать каким транспортом хлеб доставлен в часть. За медикаментами приходилось ездить на лошади (деревенский опыт до войны был неплохой). Когда я мчалась верхом на лошади, то замечала восхищенные взгляды солдат (почти девчонка еще!) И мне это нравилось, несмотря ни на что и вопреки всему).
Январь 1943 года. Курская дуга. Воронежский фронт. Жаркие бои. И днём и ночью от пожаров светло. Для оказания медпомощи я обучала крепких мужчин, будущих санитаров.
С сентября 1943 года по сентябрь 1944 года служила старшим военным фельдшером 565 отдельного сапёрного батальона 294 стрелковой дивизии 2 –го украинского фронта. Войска вели наступательные жаркие трудные бои, с большими потерями. Масса трупов. Множество раненых солдат, которым необходима сочная помощь и эвакуация в тыл.
Особенно страшные бои шли при форсировании реки Днепр. Правый берег реки немцы называли «непроходимый восточный вал». На противоположном левом берегу – плоскогорье. Там находились наши войска, хорошо просматриваемые немцами. В течение целого месяца мы старались преодолеть водный рубеж, можно сказать, была сплошная мясорубка, несли огромные потери от артобстрела, раненых только успевали эвакуировать.
Однажды ночью мы получили приказ от вышестоящего командования о передислокации в другое место. Два дня по ночам переправлялись на другой берег и поднялись выше по реке на 40 км. Вот теперь-то фашисты не смогли устоять на своём восточном валу. Они поспешно отступали, и наши части не давали им даже оглянуться –гнали с советской территории. За те бои я получила награду – медаль «За боевые заслуги», а моей матери от командования части было послано благодарственное письмо.
Наступление 2-го украинского фронта продолжалось. За участие при форсировании Днепра, овладения города Бельцы и выход на государственную границу, командованием части я была представлена к правительственной награде «Орден Красной Звезды».
При форсировании рек Днепр и Прут, под натиском боевых частей третьего украинского фронта, немецкие части отступали сотнями. Они выглядели жалкими и беспомощными: без оружия, в лохмотьях, с белым флагом в руках.
С декабря 1943 года наши войска стремительно шли вперёд. Не смотря на весеннюю распутицу 1944 года, в дождь, слякоть шли и шли, освобождая украинские города. Уманьско-христиновская группировка, Корсунь-шевченковская группировка вермахта. Наступательная операция 1-го и 2-го украинских фронтов по уничтожению этих группировок фашистов, сравнивали со Сталинградским котлом.
К подошвам обуви прилипала земля, ноги еле-еле тащишь, каждый шаг давался с трудом, одежда не успевала просохнуть, идешь мокрой с головы до ног. За те тяжёлые бои и освобождение украинских городов от врага, я получила благодарность от Верховного главнокомандующего товарища Сталина. Наступление наших войск, несмотря на яростное сопротивление противника. Молодые воины все силы отдавали на борьбу с фашизмом.
Вспоминаю такой случай. Однажды, проходя мимо одного украинского поля, сплошь усеянного трупами, я, никого не спросив, решила посмотреть, не лежат ли здесь, ещё живые солдаты. Немного отстав от своей части, брожу среди трупов и вдруг слышу стон. Живой! Солдат жив, ранен в голову, и на голове у него, как шапка белые мелкие черви. Я быстро, на месте обработала рану, наложила повязку и поволокла его к дороге.
По дороге на огромной скорости бегут машины-полуторки. Останавливаю одну из них, водитель говорит, что он срочно должен доставить груз. Иначе его расстреляют за невыполнение приказа. Я села на дороге и заплакала. Одна машина всё-таки остановилась. Я сказала водителю, что раненого надо вести туда, где увидит красный крест.
Часть моя ушла…Сердце разрывалось: ну, не могу же я просто так
уйти, не проверив, а вдруг кто-то ещё из солдат жив. Я снова пошла на поле. Вдруг услышала кто-то просит: «пить, пить». Смотрю, лежит боец без сознания. Наложила повязку, жгут поставила, потащила к дороге. Опять с машиной отправила раненого в госпиталь. Так я вытаскивала раненых несколько часов.
А потом задумалась: «Что мне теперь делать»? Я, нес просив командира, самовольно отстала от строя. Поехала со следующей машиной искать свою часть. Увидела медсанбат какой-то неизвестной части, зашла и сказала, что немного приболела. Положили меня на лечение. Измерили температуру, на моё счастье, она оказалась высокой. Неделю пробыла в чужой части, а затем со справкой благополучно добралась до своей части. И до сих пор (до 90-х годов) никому об этом не рассказывала.