Косых Ваня был неприметный на вид: подслеповатый, потому носил несовременные маленькие и круглые очки; немного сутулый, вечно небритый. Да, в добавок ко всему, над ним немного подтрунивали окружающие его бойцы. Непонятно почему? Хотя понятно. Над фамилией. Он прекрасно помнил, как в классе шестом одноклассник ему сказал: «А фамилия твоя такая потому, что глаза смотрят не вперед, а друг на друга». И громко рассмеялся Ване в лицо. Косых даже не смог тогда достойно ответить, растерялся, да в добавок и драться не умел. Почему такая фамилия? Кто ж его знает? Может кто-то из предков, действительно, косил.
Как-то, вернувшись с боевого задания, ребята легли отдохнуть. Имеют право. Завязался диалог. Надо бы глаза закрыть, да полежать немного. А тут поболтать всем захотелось. Да не просто поболтать, а рассказать где, как, при каких обстоятельствах крестились.
Самый старший из них Прохор сказал, что крестили его еще в классе третьем. Отец у него был атеистом, а мать очень набожная. В доме был небольшой молельный уголок. Мать по утрам била поклоны на коленях, а отец ворчал, что все иконы выкинет из дома к чертовой матери. Дети слышали перепалку, вздыхали и молчали, боялись отца. Так вот, крестили Прохора, но перед этим мать у него спросила на то согласие. А вдруг Прохор не захочет креститься? А как это он не захочет, если старшие брат и сестра уже крещенные? Что он хуже их, что ли? Пришли в церковь, начался обряд. Мальчиков повели за какую-то перегородку, девчонкам не разрешили туда идти почему-то. В общем, ничего особенного. Крестили и крестили. Особенное началось потом, когда вызвали в школе к завучу по воспитательной работе, а потом и к директору в кабинет. А там учителей немного не мало, около десятка сидело, и все устремили взгляд на Прохора, мол как ты мог уже в таком сознательном возрасте да такой ерундой заниматься - креститься? Молчал Прохор, молчал, да потом и выдал. Я, говорит, всех вас тут уважаю очень крепко, но мать моя всех мне дороже, говорит. Раз мать сказала, что надо креститься, значится так тому, мол, и быть. Притихли как-то сразу учителя, там же в основном женщины были, сами матери. А директор отпустил Прохора, иди, говорит, уже. И пошел Прохор. И почувствовал он с того дня, что будто за ним еще кто-то теперь присматривает, не только мать да отец, а еще кто-то более сильный. Соврёт, бывало, по малости, а внутри что-то скребёт, будто что-то не то делает. Как-то даже сложнее стало жить после крещения. «Вот теперь с высоты своего седьмого десятка, -заключил Прохор свой рассказ, -я понимаю кто за мной присматривает всю жизнь. Но и спрашивает строже любого родителя. За каждый свой неправильный проступок я жестко расплатился».
«А мне и рассказывать нечего, -вступил тут в разговор Сергей Смирнов, -я родился в двадцать первом веке. Крестись! Не хочу. Делай что хочешь. Друзья мои пошли креститься, и я с ними от нечего делать. Но я вот не чувствую, что кто-то за мной присматривает. Живу себе и живу. Ребята решили пойти по контракту, и я с ними. Сейчас вот думаю: надо было сто раз взвесить, подумать хорошенько. Да как-то не хотелось».
«А мы, мужики, все вместе семьей крестились: мама, отец, сестра и я. Как-то решили вечером за чаем. И пошли все, -сказал Блохин, - Нет, не жалею. Мы даже потом Библию по вечерам читали вслух. Интересная штука, я вам скажу. Только непонятная. Кто бы ее расшифровал. Я думал «Мастер и Маргарита» у Булгакова сложная книга. Но Библия посложней будет».
«Эх, -сказал Коля Чирков, -не люблю я подобных разговоров, ну, да ладно. Я с самого детства ходил с матерью в Храм. И по утрам в выходные, и вечером на неделе. Молился усиленно, даже на коленях стоял. Вот только в церкви за стеклом стояла фигурка Христа. Очень она меня в детстве пугала. Мама просила всякий раз подойти к ней и стекло поцеловать, а я жутко боялся. Вот выскочит он ко мне, думалось, да за руку и схватит. Постарше стал, перестал пугаться. Бабульки в церкви меня сильно напрягали: не так встал, не так одет, крестишься неправильно. Я в детстве думал, что именно они в Храме главные, и все их тут боятся, даже священники. Потом, уже в девяностых, увидел, как священник на джипе на службу приехал. Всё, братцы, что-то во мне сломалось. Перестал в церковь ходить. Верить не перестал. Но в церковь больше не пошел. Поехал в Иерусалим к Гробу Господню. Вот там меня пробило, мужики, до самого донышка. Был-то у гроба всего нечего, а вышел и заорал, нет, не зарыдал, заорал. Люди кругом на меня смотрят с пониманием, мол и самих пробило, ори, парень. А мне легче потом стало. Год, как новенький, жил. Потом опять поехал и еще раз. И знаете, мужики, ни минуты не сомневаюсь, что Бог есть. Есть он, мужики». Сказал все это Коля и отвернулся к стене.
«Ванька, а ты чего в земляной потолок смотришь? -спросили Ваньку Косых,-тоже расскажи когда крестился.
Молчал Иван недолго. «А чего рассказывать? У меня мать в мэрии работала. Отец тоже службу нёс на ответственном посту. Атеисты, одним словом. Подставили отца на работе. Посадили. Мать стала вино пить, вначале понемногу, а потом все чаще и чаще прикладываться. Кто-то ей посоветовал, что надо бы в церковь пойти, покреститься и попросить Всевышнего о защите мужа. Стала она потихоньку, скрывая от всех, в церковь ходить. Пить бросила, поклоны била у важных икон. Пересмотрели дело отца, и вернулся батя домой. Вот тогда-то мы с ним и покрестились оба сразу. Я тогда еще в классе восьмом учился. Отец больше на производство не пошел, стал таксовать. Мать тоже ушла с ответственного поста.
Я рано женился. Жена сказала, что надо не только в Загсе расписаться, а еще и совершить обряд в церкви – венчание. Мол это сейчас очень модно. На что не пойдешь ради любимой женщины? На свадьбу невеста предложила мне продать моё дорогое авто, ну чтобы денег хватило на пышное торжество. Бати на тот момент не было уже в живых, мы с матерью жили, и денег особо не было на дорогую свадьбу. А вот на свадьбе жена скинула с себя золотую цепочку с крестиком, которую ей надели при венчании. И я, выпивши, сделал тоже самое.
Сразу же после свадьбы, мужики, пошли у нас с ней неприятности. Не буду рассказывать, долго, да и не нужно. Разошлись мы с ней. Я один сейчас, она вышла замуж за другого. Как в тумане жил, как на вулкане. Не чужой мне она человек. Не чужой. Но… не хочу больше пересекаться. Она сама по себе. Я сам по себе. А о вере вот что скажу: когда припрёт меня, молюсь про себя. В церковь не хожу. Но внутри верю. И это крепко держит».
После откровения Косых, все отвернулись к стенке и стали думать о своём, о личном.